Вокруг света с киллерами за спиной [сборник] - Сергей Николаевич Синякин

— Это ты неплохо придумал, Борис Романович! Очень неплохо! — Но объяснять ничего не стал, так и просидел до самого аэропорта, задумчиво покачивая головой.

Уже в аэропорту лама привстал на цыпочки, поманил Даосова к себе и, когда тот наклонился, заговорщицки прошептал, жарко дыша ему в ухо:

— А Ивана Николаевича ты уважь, Боренька. Обязательно уважь. Нужный он пока нашему делу человек…

Посадив ламу на самолет, Даосов сел в машину и поехал домой. По пути он заглянул к знакомому шашлычнику перекусить. Только проводив ламу, Борис Романович понял, как он голоден. Да и обдумать все произошедшее следовало, последние события прямо-таки захлестывали его обычно спокойную и размеренную жизнь.

Задумчиво двигаясь на машине в сторону города. Даосов не замечал, что в пределах видимости от него движется неприметная «копейка» бежевого цвета. В «жигуленке» сидели четверо молодых мужчин, одетых неброско и разнообразно, как и положено одеваться тем, кто в царское время назывался шпиком или филером, а в наше время гордо именуется сотрудником службы скрытого наблюдения.

— Слышь, Лех, — спросил один из них. — А этот пшиз-дик, он нашему клиенту кто? Начальник?

— Сложно сказать, Диман, — сказал старший. — Вот, скажем, патриарх и рядовой поп. Кем доводится попу патриарх?

— Начальником, — не задумываясь, отозвался оперативник.

— Не совсем так, — поправил его начальник. — Патриарх является старшим по вере. Это, Диман, не должность и не звание, это степень близости к Богу!

С левой стороны дороги показалась шашлычная. Гасан увидел Даосова и радостно пошел к нему навстречу, вытягивая руки для традиционного кавказского объятия. Трижды прижавшись щекой к щеке Даосова, шашлычник радостно сказал:

— Как я рад тебя видеть, дарагой! Дома все харашо?

— Все хорошо, Гасан, — сказал Борис Романович.

— Кушать будишь? — Шашлычник усадил реинкарнатора за стол, продолжая лучезарно улыбаться. — Водачки, м-м-м?

Сейчас принесу шашлык-машлык, есть памидорчик свэжий!

Пять минут, дарагой!

Год назад у шашлычника умирала сестра. Врачи разводили руками и стыдливо прятали глаза. Гаеан пришел к жившему по соседству Даосову, сказал, глядя в сторону, комкая в руках доллары:

— Романыч! Памагай, если можишь! Ничего не жалко!

Савсэм плохо Сабине, не встает уже?

Чакры сестры Гасана были страшно перепутаны. Как жить человеку, если его свадхистана натянута до губ, а аджна, напротив, провисла в районе поясницы? Может, пошалил кто-то, а скорее всего наказана была семья шашлычиика за свои неблаговидные дела, не зря же говорят, что мать Гасана, торгующая семечками на рынке, не только этими семечками торговала, еще и травку постоянным клиентам в кулечки заворачивала. Поначалу Даосов хотел отказаться, все-таки не им наказана девица, не ему и чакры прямить. Потом посмотрел на Гасана, на его плачущую мать, заставил их поклясться на Коране, что не будут они неблаговидными и противозаконными делами заниматься, сам три дня читал нужные мантры, потом все-таки решился и привел чакры в порядок. Посторонних вкраплений в чакрах не было, потому и иных специалистов подключать не пришлось. Сам справился.

И что же вы думали? Пошла девушка на поправку, даж замуж за односельчанина вышла.

Долларов Даосов не взял, и азербайджанец отныне смотрел на реинкарнатора как на министра здравоохранения в небесном правительстве Аллаха. Мамой клянусь, Гасан теперь Даосова выше Гейдара Алиева ставил! Такой, понимаете, чаловек! Мамой клянусь, втарой после Аллаха!

Вот и сейчас Гасан даже не знал, как угодить своему благодетелю.

— Иди суда! — Он поманил Даосова за шашлычную. —

Сматри, какая красота.

К колышку за шашлычной на длинной веревке был привязан крупный серо-черный баран. Заметив Даосова, баран жалобно заблеял.

— Вчера поймали! — хвастливо сказал джигит из шашлычной. — Еле справились с ним, вместе с Мамедом. Клянусь, это не баран, это волк лесной! Хочешь, прямо сейчас зарэжу! Полчаса, свежий шашлык кушать будем, водка на-' стоящая есть с ликеро-водочного камбината!

Баран влажными жалобными глазами смотрел на реинкарнатора.

Одно ухо у него было надорвано.

Сердце Даосова смягчилось.

— Знаешь, Гасан, — сказал он, — давай не будем его резать?

— Давай! — с готовностью согласился тот. — Мясо еще есть, нам хватит!

Они посидели в шашлычной. На душе у Даосова было неспокойно. Угрызения совести мучили, что ля?

Гасан принес дымящиеся шашлыки, усыпанные кинзой и белым луком. Рядом с коричневыми кусками крупно нарезанного мяса краснели мелкие помидоры и целиком зажаренные картофелинки. Не выпить под такую закуску было —просто невозможно.

Шашлычник как истинный мусульманин вина не пил. Но найдите в Коране место, где бы Аллах запрещал правоверным пить водку. Не листай, дорогой, Коран, только страницы истреплешь! Нет в нем запретов на водку, когда Мухаммед его писал, на Востоке про спирт не знали. А если запрета нет, то почему бы и не выпить с уважаемым человеком. тем более что обещание Гасан держал твердо и не только торговать травкой отказался, но и сам ее курить перестал? • Хорошо они сидели за столом! Но чувство неловкости Даосова не отпускало,

— Гасан, — неожиданно для самого себя попросил Даосов. — продай мне барана!

Шашлычник недоуменно взглянул на спасителя сестры.

— Зачем он тебе, Романыч? Где ты его держать будишь? В квартире держать — грязи много будит. На улице привяжешь — украдут!

— Продай! — уже тверже сказал Даосов.

Шашлычник молча встал, скрылся за углом шашлычной и вернулся, ведя барана на веревке. Протянул веревку Дао-сову:

— Бери! Гасану для друга ничего не жалко! Гасан настоящему другу все отдаст!

Баран топтался рядом со столиком и к великому изумлению шашлычника не изъявлял никакого желания бежать. И тут Даосов удивил азербайджанца еще больше — он плеснул в блюдце, служившее пепельницей, водки и поднес его животному. Баран благодарно заблеял и принялся лакать водку. Покончив с ней, баран бережно облизал морду и ткнулся в куртку Даосова.

— Вай! — с восхищением сказал Гасан. — Ты только посмотри! Он вчера дикий зверь был, Мамеда за ляжку укусил! Как приручил?

Они посидели еще немного, но уже втроем. Барана развезло, и его начало заваливать набок. Борис Романович внимательно посмотрел на него, подошел к машине и открыл дверцу.

— А ну на заднее сиденье! Баран с трудом забрался в машину. Гасан с восхищением цокнул языком. Небритое лицо его осветилось детской улыбкой.

— Надо же! — ахнул он. — Балшой чаловек, ты, Романыч! Бараны — и те тебя сразу понимают!

Уже по дороге в город Даосов, немного досадуя за свой душевный порыв, раздраженно сказал.

— Сам во всем виноват! Не фига было Наталье звонить и запугивать. Да и бандюков своих к ее дому ты, Бородуля, зря послал!

Баран сунулся мордой ему в спину, оперся передними ногами о